* * *
Господи! — дай смерть — как миг,
Чтоб лютой боли не постиг.
Я знаю — недостойно жил, —
Такую смерть не заслужил.
* * *
Кругом торжествует барыгия,
Корысти устав слишком крут
Властитель не любит религию,
Себе не желает он пут.
* * *
Стихия — что-то безудержное,
Нахлынувшее, как обвал, —
Разлив реки в своём безбрежии,
И магмы раскалённый вал,
И в море шторм, и в небе тучи,
Падение ливня как стена,
И молния жгутом закрученная,
Пожаром роща сметена.
Слова, а звуки-то какие! —
Почувствуй, добрый человек:
“Стихи, стихи, стихи — стихия! —
Огонь, вода, земля и снег”.
* * *
Все на земле страстотерпцы,
Странники и не более.
Могуча она власть сердца,
Уступит лишь каменной воле.
Тычемся, как котята,
Ищем сосок жизни…
Грибы, где стояли — пятна, —
Забвения плод вызрел.
* * *
А нам говорят: жизнь — драка,
Мы драться желаньем горим.
Гарантия где однако,
Что мамонтов не повторим?
* * *
Упала ресничка, упала,
Как и у всех — в никуда.
Ещё одной меньше стало.
Поделаешь что? — года.
Сверкнула, потухла спичка,
Словно цветок отцвела…
Крохотная ресничка…
Все же она была.
* * *
Язык любви — он всем понятен;
Язык Эдема, ада;
Как дорого за это платим…
А кто сказал “ Не надо?”
Любви куда уходят корни?
То флейта в ней, а то валторна…
Да, все ей возрасты покорны,
Сама вот только не покорна.
* * *
Презреем блудливость ворью,
Красивую только с лица…
А вера рождает волю,
Ей воля верна до конца.
* * *
Приходит к нам откуда вера?
Нет доказательств, нет примера.
Из страха ли иль из надежды? —
Пусть спорят умные невежды.
Возможно, нам она приснилась,
К рассудку, сердцу притеснилась.
Внезапно нам она досталась,
Не растворилась, но осталась.
* * *
Приятно делать то,
Что удаётся,
И что на срок
Немалый остаётся.
А из-под палки что, —
Ломается и гнётся,
От этого лишь
Злоба остаётся.
НЕ ГУБИТЕ ЖИВЫХ ПОЭТОВ
Не губите живых поэтов,
Ни упрёком, ни сталью наточенной;
Не губите живых поэтов
Преднамеренно грубыми строчками.
Не давите их превосходством,
Уловите за чувствами их
Устремление к благородству,
К чистоте душевной порыв.
Их причуды не так опасны,
Как покажется с высоты:
Виновата злодейка — страстность,
Виноваты узоры мечты.
Не губите живых поэтов,
Повторить это снова спешу.
Не губите, люди, поэтов!
Не губите, я вас прошу.
* * *
А на веки подвешены гири,
Будет крик, будет сип, будет стон.
Вот и кажется, свет гибнет,
Вот сейчас он погибнет и все.
И исчезнет и солнце, и росы,
Испарится сознания струя.
Да не гибнет свет белый вовсе,
Лишь один погибаю я.
* * *
Я, наверно, совсем нехороший,
Откровенно, наверно, плохой;
Как изодранная калоша,
Там где мусор смешался с трухой.
И, конечно, не стану лучше, —
Так прохожие говорят.
Им видней, только рядом лучики
На осколках бутылок горят.
* * *
Сердце — кусочек плоти,
Малый толчок — умрёт.
Столяр «домик» сколотит
Свой дожуёт бутерброд.
И перед тем остограмится,
Вытрет губы рукой.
Он не прожжёный, пьяница,
Мастер зато какой!
Жил до волос белых
Числился в неплохих.
Так же ему сделают
Домик из досок сухих.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Теология : Альфред Великий. Боэциевы песни (фрагменты) - Виктор Заславский Альфред Великий (849-899) был королем Уессекса (одного из англосаксонских королевств) и помимо успешной борьбы с завоевателями-викингами заботился о церкви и системе образования в стране. Он не только всячески спонсировал ученых монахов, но и сам усиленно трудился на ниве образования. Альфреду Великому принадлежат переводы Орозия Павла, Беды Достопочтенного, Григория Великого, Августина и Боэция. Как переводчик Альфред весьма интересен не только историку, но и филологу, и литературоведу. Переводя на родной язык богословские и философские тексты, король позволял себе фантазировать над текстом, дополняя его своими вставками. Естественно, что работая над "Утешением философией" Боэция, Альфред перевел трактат более, чем вольно: многое упростил, делая скорее не перевод Боэция, но толкование его, дабы сделать понятным неискушенным в античной философии умам. Поэтому в его обработке "Утешение" гораздо больше напоминает библейскую книгу Иова.
"Боэциевы песни" появились одновременно с прозаическим переводом "Утешения" (где стихи переведены прозой) и являют собой интереснейший образец античной мудрости, преломленной в призме миросозерцания христиан-англосаксов - вчерашних варваров. Неизвестна причина, по которой стихи и проза, так гармонично чередующиеся в латинском оригинале "Утешения", были разделены англосаксами. Вероятно, корень разгадки кроется в том, что для древнеанглийского языка литературная проза была явлением новым и возникновением ее мы обязаны именно переводам короля Альфреда. Делая прозаические переводы, король был новатором, и потому решил в новаторстве не переусердствовать, соединяя понятный всем стих с новой и чуждой глазу прозой. Кроме того, возможно, что Альфред, будучи сам англосаксом, не понимал смешанных прозаическо-стихотворных текстов и решил, что лучше будет сделать два отдельных произведения - прозаический трактат и назидательную поэму. Как бы там ни было, в замыслах своих король преуспел. "Боэциевы песни" - блестящий образец древнеанглийской прозы и, похоже, единственный случай переложения латинских метров германским аллитерационным стихом. Присочинив немало к Боэцию, Альфред Великий смог создать самостоятельное литературное произведение, наверняка интересное не только историкам, но и всем, кто хоть когда-то задумывался о Боге, о вечности, человечских страданиях и смысле жизни.
